Продолжаем публиковать серию материалов о диаспорах, живущих на Северном Кавказе, приуроченную к Году единства народов России.
Пройдя через две депортации и десятилетия скитаний, этот народ нашел приют там, где его боль поняли без слов. Сегодня более 60 семей живут в Ингушетии и успешно возделывают сотни гектаров земли, обеспечивая качественной продукцией не только свою республику, но и соседние.
Как вырастить хлопок на кавказской почве, почему турецкие дети учат ингушский язык и в чем заключается истинная философия благородства? Бенали Халилов, возглавляющий диаспору, рассказывает об историческом пути своего народа от времен Сулеймана Великолепного до современных аграрных экспериментов и глубокой культурной интеграции.
— Я смотрю на свои руки — натруженные, привыкшие к земле — и вижу в них историю не только своей семьи, но и всего моего народа, турок-ахыска. И если сегодня, спустя десятилетия, вы спросите меня, кто я, я отвечу: человек, чьи корни глубоко ушли в ингушскую землю. Мой покойный отец часто говорил: «Камень на одном месте всегда тяжелее». Если его постоянно перекатывать — он станет легким и бесполезным, его унесет любым ветром. Мы свой выбор сделали давно.
Нас часто называют турками-месхетинцами, но наш путь начался в турецкой Конье. В 1555 году, во времена султана Сулеймана Великолепного, наши предки заселили земли Месхетии, чтобы строить там сады и крепости.
Мы созидатели по самой своей природе: где бы мы ни оказались, начинаем сажать деревья. Но история была к нам сурова. В ноябре 1944 года нас вырвали с корнем из родной Месхетии и бросили в холодные вагоны, обрекая на смерть и неизвестность. Эта трагедия навсегда породнила нас с ингушским народом — мы дети одной беды, выжившие в ледяных эшелонах депортации. Потом был Узбекистан, где мы из голой степи создали цветущие оазисы.
Второй исход случился в 1989-м, после Ферганских событий. Нас расселили, лишили общности. Но мы — народ общинный, нам нужно слышать голос соседа, делить с ним хлеб и горе.
13 ноября 1990 года я зашел в свой новый дом здесь, в Ингушетии. Я помню тот холодный воздух и слова отца: «Остаемся здесь. Здесь люди — мусульмане. У нас с ними одна судьба». Ингуши встретили нас как братьев. У них было свое 23 февраля 1944 года, у нас — свое 14 ноября. Эта общая боль депортации стала фундаментом нашего доверия. В те годы, когда прописка была почти невозможной мечтой, власти республики открыли нам двери. И мы никогда этого не забудем. Именно поэтому я никуда не уехал. Мои дети выросли здесь, сегодня в нашей общине около 60 семей.
Помню выступление в Анкаре на всемирном симпозиуме. Там были представители турок со всего мира, и многие жаловались на свою долю. А я вышел и рассказал, как нас встретила Ингушетия. И весь этот огромный зал встал и аплодировал. Не мне — они аплодировали ингушскому народу.
— Мы — люди труда. С 1990 года мы не выпускаем лопату из рук. Наши семьи возделывают сотни гектаров земли, мы постоянно учимся. Если раньше сажали просто в грунт, то теперь используем агроспан — накрываем раннюю картошку, чтобы она грелась и росла быстрее. Сегодня ингушские овощи и зелень кормят соседние регионы, и я горд, что в этом есть частица нашего труда.
Наши традиции сегодня — это почти копия ингушских. Вера одна, правила жизни одни. У нас так же женщина никогда не перейдет дорогу мужчине, а младший всегда встает, когда входит старший. Не знать языка своего соседа — это неуважение, поэтому все мои дети и внуки свободно говорят на ингушском.
Сегодня мой старший сын работает в Моздоке, дочка и младший сын здесь, рядом. У меня одиннадцать внуков, и все они — дети этой земли. Я смотрю в прошлое из этого 2026 года и понимаю: папа был прав. Камень действительно стал тяжелым на своем месте. Мы вросли в эту землю, мы полюбили ее, и она ответила нам взаимностью.
Мы дома. И это — самое большое счастье, которое может обрести человек.