Макшарип и Фасиман Малороевы из селения Верхние Ачалуки вместе уже 66 лет — срок, за который жизнь успела испытать их на прочность депортацией 1944-го, суровыми буднями в шахтах Казахстана и пожарами военных конфликтов. Вопреки всему пара сохранила оптимизм и чувство юмора. Сегодня их главная гордость — четверо детей, 14 внуков и 34 правнука. Наше интервью с четой Малороевых — это не правила жизни, но история о ее торжестве над всеми невзгодами.
Макшарип: Январь всегда напоминает мне о тишине. О той особенной, тревожной тишине, которая предшествует большой беде. Но сегодня, в 2026-м, тишина другая — спокойная. Я смотрю на своих правнуков — их у нас уже 34, представляете? Целая армия жизни. И каждый раз, когда я слышу их смех, я вспоминаю утро 23 февраля 1944 года. Мне было всего шесть.
Говорят, детская память коротка. Но страх и холод впечатались в сознание навсегда. Я помню солдат во дворе, металл их оружия на фоне грязного снега. В тот момент мое детство закончилось. Нас согнали на консервный завод к железнодорожным путям и «теплушкам» — товарным вагонам, в которых обычно возили скот.
Три яруса полок, забитых до отказа испуганными людьми. В центре — маленькая печка-буржуйка, она едва давала тепло, но была центром нашей вселенной. Дышали через щели в досках. Нас увозили все дальше от дома, от могил предков, от всего, что мы считали своим. Если на остановке кто-то спускался на землю, стреляли без предупреждения. Смерть была так близко, что мы перестали ее бояться. Мы просто хотели дышать.
Фасиман: Мне тогда было всего два года. Но горе матери, ее безмолвные слезы я ощущала кожей. Мама говорила, что это была долгая, бесконечная дорога через степи. Нас распределили по местным жителям. Зима в тот год в Казахстане была лютая.
Макшарип: Нам достался заброшенный домик. Мама своими руками делала в нем ремонт, затыкала щели, пыталась превратить эти стены в подобие дома. Было так холодно, что вода в ведре за ночь промерзала до дна. Мой отец не дожил до возвращения. Мать осталась одна с тремя детьми на чужбине.
Я часто смотрю на ее портрет — это самая ценная фотография в нашем альбоме. Она работала в шахте. Представляете? Женщина в шахте. Уходила затемно, возвращалась ночью, черная от угольной пыли, но всегда несла что-то для нас. Благодаря ей мы выжили. Я пошел в школу только в 10 лет — до этого нужно было работать, выгрызать право на жизнь у этой суровой земли.
Фасиман: Но даже там, среди холода и лишений, мы оставались собой. Нас не сломили, мы не потеряли достоинство. Мы делились последним куском хлеба. Если к кому-то приходил гость, его принимали как самого почетного человека, оставляли с ночевкой, даже если самим негде было спать. Это единство, эта доброта и спасли народ. Мы не жадничали, мы жили душой. И именно там, в Казахстане, я встретила его.
Макшарип: 1959 год. Мне 20, ей едва исполнилось 17. Наша свадьба была скромной, но для нас она стала символом того, что жизнь побеждает тьму. Фасиман стала моей опорой на все последующие годы.
Фасиман: В октябре 2026 года исполнится 67 лет, как мы идем рука об руку. Мы прошли через все вместе. Я часто говорю внукам: «Не бойтесь трудностей, бойтесь потерять человечность». 13 лет изгнания — это была долгая ночь, но мы знали, что рассвет наступит.
Макшарип: Рассвет наступил в 1966-м. Мы вернулись. Когда я снова увидел наши горы, плакал, не стесняясь. У нас не было ничего, кроме друг друга и этой земли под ногами. Но после казахских морозов любые сложности казались нам пустяком. Мы строили дом, растили детей. Сегодня у нас 14 внуков. Каждый из них — это наш ответ тем, кто хотел уничтожить наш народ. Когда семья собирается за этим столом, я понимаю: все было не зря. Прошлое закалило нас для того, чтобы сегодня мы могли ценить каждый мирный день.
Фасиман: Наш край сейчас меняется, развивается. Но я всегда прошу молодежь: будьте добрыми. Помните, через что прошли ваши деды. Не жадничайте, любите гостей, держитесь друг за друга. Единство — это то, что не дало нам исчезнуть в 44-м, и то, что сделает нас сильными в будущем.
Макшарип: Нет края лучше, чем Ингушетия. Мы прожили долгую жизнь, и если бы мне предложили начать ее заново, я бы ничего не изменил, кроме того страшного утра в феврале. Но даже та боль научила меня главному — ценить женщину, которая рядом со мной, и землю, которая приняла нас обратно. В нашем альбоме мало фотографий тех лет — было не до снимков. Но самая важная картина у нас перед глазами: наши дети, внуки и правнуки, которые живут на своей родине. Мы дома. И это — самое большое счастье, которое только может выпасть на долю человека.