В сторожевых и жилых башнях Чечни нет двух абсолютно одинаковых камней. Зато похожие петроглифы — вырезанные на камне изображения — в чеченском зодчестве встречаются часто. Леча Ильясов — единственный в Чеченской Республике специалист по петроглифам — уверен, что они выполняли вовсе не декоративную функцию. В 2014 году он выпустил книгу, где предпринял попытку классифицировать и объяснить смыслы наскальных изображений. Сейчас готовится к защите докторской диссертации по этой теме.
— Петроглифы имеют не меньшую ценность, чем сами башни, — уверен историк. — Это то, что выводит нас на общемировой уровень культуры. У нас есть рисунки, похожие на сибирские и североскандинавские петроглифы. Это универсальный сакральный язык человечества. Когда ты начинаешь понимать его, перед тобой словно открывается древняя книга, ты можешь прочитать ее и узнать, как люди жили, о чем думали, чего хотели.
Объездив почти все высокогорье Чечни, Леча Ильясов обнаружил не меньше трех тысяч петроглифов.
— Каждый сам по себе имеет первородный смысл, а в композиции приобретает новое значение. Как в музыке: каждая нота в отдельности мало о чем говорит, но если их выстроить определенным образом, получается мелодия.
Самый старый из обнаруженных петроглифов Леча Ильясов относит к I тысячелетию до нашей эры. Он уверен, что символы на многих башнях гораздо старше самих построек. Это, по словам историка, объясняется строительной традицией. Когда чеченец разбирает старый дом для строительства нового, он всегда укладывает в основание нового строения хотя бы один камень или кирпич из старого сооружения. Так в новое жилище переносилась «благодать» старого дома, а заодно сохранялась связь с предками.
— Часто на башнях мы встречаем «ромашки», связанные с поклонением Солнцу и с культами земледелия и плодородия. Тематика петроглифов обширна, но по сути своей это молитвы, увековеченные в камне. Каждый из них — это обращение к высшим силам с просьбой о хорошем урожае, сохранении рода. Например, иногда на рисунках изображается маленький человек с луком рядом со взрослым. Это молитва о том, чтобы род не заканчивался, чтобы дети продолжали дело отца и им тоже сопутствовала удача. А в селении Хой на арке входного проема жилой башни мы увидели стилизованное изображение женщины и новорожденного ребенка. Возможно, семья, живущая в этой постройке, была бездетной, и магический рисунок должен был способствовать появлению у них потомства.
Чаще всего чеченские башни украшают свастика, двойная спираль, изображение руки, фигуры людей и животных, а также двухволютный символ — рога барана.
Одним из самых древних изображений ученый считает двойную спираль. Он говорит, что изначально она играла роль портала между мирами:
— Люди были убеждены, что этот символ позволяет душам предков приходить из мира мертвых в мир живых, чтобы покровительствовать потомкам и обеспечивать их защиту. Двойная спираль часто используется в охотничьих композициях рядом с поверженным оленем. Такой рисунок мы нашли на арке средневековой постройки в селении Ошни. Это изображение символизирует душу оленя, которая покидает земной мир и переходит в мир мертвых.
Изображение руки на межевых камнях могло быть «печатью» владельца. Но в некоторых композициях рука может читаться как объект, наделенный магической силой. А в селении Пхакоч мы обнаружили петроглиф, изображающий две скрещенные руки рядом со спиралью, которые могут олицетворять молитву.
Что касается бараньих рогов, Леча Ильясов считает, что баран у чеченцев ассоциировался с плодородием и силой.
Магическими символами были украшены не только архитектурные сооружения, но и предметы быта: керамика, бронзовые изделия, поясные бляхи и пуговицы, которые не только скрепляли одежду, но и защищали человека от негативной энергии.
— Вся эта символика перешла потом на надмогильные камни — чурты — и встречалась на них вплоть до выселения 1944 года, — объясняет Ильясов. — После депортации знания об этих символах были утрачены, потерян целый пласт нашей культуры — сакральная символика.
Петроглифы продолжают исчезать и сегодня. И виной тому не вандалы, а обыкновенный человеческий прагматизм.
— В 2000-х я видел, как башни разбирались самими хозяевами. Камень ведь сложно добывать и обрабатывать. Поэтому если человеку нужно построить дом, он не думает, что разрушает памятник истории. На моих глазах в селении Талкали человек разобрал башню с уникальнейшими не только для Кавказа, но и для всей мировой культуры петроглифами. И это не единичный случай.
Зато чеченский художник Муслим Дамашев решил вернуть древние символы в современную жизнь. Недавно он выпустил серию работ из керамогипса «Письменность родины».
— Для меня в этих знаках всегда было что-то фантастическое и чарующее. Я сначала читал о петроглифах, а потом специально выезжал в горы, чтобы поближе их рассмотреть. Они вроде незаметные, но, когда солнце начинает клониться к закату, ты можешь четко их разглядеть, даже те, что не видны при ярком дневном свете. Это зрелище вызывает особый трепет — по сути, петроглифы ведь были зарождением нашей письменности, но мы не успели ее развить, так как столкнулись с воздействием более развитых цивилизаций: на нас повлиял и арабский язык, и тюркские, и позже русский.
Муслим выставлял свои работы на различных фестивалях и в этногалерее на бульваре Эсамбаева.
— Все ими интересовались: и стар, и млад. Наверное, это какая-то генетическая связь, — улыбается художник.
Сейчас все работы Муслима выкуплены, он работает на заказ. Говорит, что планирует визуализировать как можно больше петроглифов, чтобы возродить их в народной памяти.
— Египетские иероглифы, например, на протяжении многих лет изучаются целыми научными сообществами, а нашими петроглифами интересуются лишь несколько человек. Многие утрачены, стерлись, остались только на фотографиях. Я считаю, что нужно их вспомнить и выставить на обозрение, чтобы люди их видели и не забывали.