Чтобы понять душу народа, нужно изучить его свадебные традиции. Они отражают мировоззрение, ценности и социальный уклад. На Кавказе эти обычаи столь же многогранны, как и пестрый состав его народностей. Обряды настолько уникальны, что ученые не перестают их исследовать.
Проект «Это Кавказ» обратился к монументальному труду издательства «Наука», посвященному обычаям народов России. Совместно с редакторами издания мы подготовили материал, который поможет читателям глубже погрузиться в эту тему.
На Северном Кавказе свадьба никогда не ограничивалась одним днем. Это был целый цикл обрядов: от первых договоренностей о браке до знакомства молодой жены с новой семьей.
На основе книг «Науки» мы составили гид по свадебным традициям региона. В первой части серии рассказываем о Дагестане, Чечне и Ингушетии: как проходили сватовство и торжества, какие поверья сопровождали молодоженов и что помогало двум семьям стать по-настоящему близкими.
Свадьба у народов Дагестана могла сильно различаться от аула к аулу, но почти везде это был пышный семейный праздник. Свадебный цикл включал сватовство, сговор, подготовку к торжеству, переход невесты в дом жениха и первые дни жизни молодой семьи. При этом каждый народ сохранял свои обряды — от символических ответов родителей девушки до шуточных испытаний для жениха.
Выбор будущего супруга и сватовство у народов Дагестана сопровождались разными обычаями. Где-то решение принимали родители, где-то большое значение имело согласие самой девушки, а иногда о нем судили по косвенным знакам.
У андийцев в брак вступали преимущественно по сватовству, без брачного взноса. Предпочтение отдавали бракам внутри своего селения, допускались и браки между кузенами. Девушка получала в приданое часть отцовского имущества — землю и скот.
У каратинцев представители юноши несколько раз приходили к родителям девушки, прежде чем получали согласие на официальное сватовство. Ответ могли передать не словами, а поведением хозяев. Если те просили прийти через год-два, разговаривали сухо, подавали обычную еду и оставались равнодушны к подаркам, это означало отказ. В случаях же крайнего нежелания родниться сиденья для сватов специально обмазывали жиром, тестом или глиной — так, чтобы гости обнаружили испачканную одежду уже после выхода из дома. Согласие выражали радушием: благодарили гостей, шутили, приглашали к столу и с интересом принимали принесенное.
К предсвадебным обычаям каратинцев относился и публичный осмотр приданого. Его проводили женщины в присутствии близких родственниц жениха.
У чамалалов окончательный ответ стороны невесты давался только после третьего посещения сватов. Затем следовал обряд закрепления сговора: сестра жениха приходила к девушке с кольцом и серьгами, а после нее — трое его родственников с бараном, на рогах которого были платок и одежда.
У гинухцев сватовство сопровождалось символическим языком. Родственница юноши могла прийти в дом девушки и попросить ее принести какой-либо предмет — мешок, сито, кувшин или другую утварь. Отказ означал, что о сватовстве не может быть речи. Если вещь приносил кто-то из родственников девушки, это могло указывать на согласие родителей при нежелании самой девушки. Если она приходила, но отказывалась от подарка — кольца, ниток или шерсти, — это тоже воспринималось как знак несогласия.
Во время сватовства гинухцев существовал и своеобразный шуточный обмен любезностями. Пришедшие хвалили девушку, а хозяева дома превозносили достоинства юноши. При этом его сторона могла говорить, что он ленив, не любит работать, поздно встает и не блещет умом, одновременно подчеркивая достоинства невесты.
У гунзибцев будущего супруга чаще всего выбирали родители. Для предварительного сговора к родителям девушки приходил отец юноши, а для официального сватовства — его мать с тремя-четырьмя родственницами. Они приносили подарки: платье, платок, нарядную обувь. В некоторых селениях друзья и родственники-ровесники обменивались специально связанными узорными носками. Засватанная девушка оставалась в родительском доме одну-две недели.
У багулалов браки заключали разными способами: уводом, уходом, похищением и по сговору. Преобладал последний вариант, а предпочтение отдавали бракам между родственниками, в том числе двоюродными братьями и сестрами.
Свадьба у народов Дагестана могла объединять родственников, соседей и жителей целого селения. Торжество сопровождалось обрядами, шутками и символическими состязаниями между сторонами жениха и невесты.
У андийцев свадьба длилась три дня. Иногда во время торжества устраивали призовые конные скачки. Существовал и более скромный вариант — праздник без большой церемонии, в кругу родственников и друзей. Иногда молодые вступали в брак через похищение девушки, особенно если родители не соглашались на свадьбу, или через побег — без согласия родителей. Такие браки могли становиться причиной распрей между родами, хотя иногда молодых впоследствии прощали.
У аварцев свадебные обычаи различались от общества к обществу и от селения к селению. Где-то на свадьбу приглашали всех жителей, где-то — только родственников и близких. Особенно яркой была процессия перехода невесты в дом жениха: ее сопровождали веселые обряды, магические действия, шутливые и театральные сцены, а представители двух сторон соревновались в остроумии.
У каратинцев во время свадебной церемонии стороны символически противостояли друг другу. Родственники жениха могли ритуально похищать предметы утвари в доме невесты, равно как и самого жениха или невесту, требуя за них выкуп.
Одним из свадебных обрядов чамалалов была «покупка» невесты: сторона жениха отдавала названный выкуп. Девушка демонстрировала нежелание уходить из родительского дома, а ее подруги привязывали к одежде представителей жениха тряпки и высмеивали их.
Во дворе разыгрывали сцену «выбора» невесты. Нескольких девушек-ровесниц наряжали одинаково, а брат или друг жениха должен был указать, которая из них — настоящая невеста. Если он ошибался, платил штраф. Девушки шутили над гостями и родственниками жениха, а его близкий друг давал им деньги. Перед отъездом девушки нападали на представителей жениха с деревянными ножами, рвали одежду и царапали им лица.
У ботлихцев обязательными участниками свадебного торжества были ряженые. Обряды сохраняли общедагестанскую основу, но имели и свои особенности: в прошлом женщины и девушки пользовались на свадьбе относительной общественной свободой.
Свадьбу гинухцев старались приурочить к полнолунию: считалось, что тогда супружеские узы будут крепкими, а дети — здоровыми. Когда представители жениха приходили за невестой, их задерживали у ворот и требовали выкуп за право войти. Суммы и количество скота называли заведомо огромные: тысячу золотых монет, десятки быков, табун лошадей или сотни баранов. В итоге все заканчивалось более скромным подарком невесте — овцой, бараном или серебряным рублем.
В доме гости могли потребовать для жениха «золотой трон» и необычные угощения. Сторона жениха старалась украсть какую-нибудь утварь — ложку, кружку или миску, — а затем отдать ее невесте. В ответ хозяева пытались намочить одежду гостей, незаметно положить им в карманы объедки или испачкать лица сажей.
У гунзибцев накануне свадьбы совершался акт бракосочетания. Жених становился босыми ногами на кинжал, нож или саблю, чтобы защитить себя от наговоров недоброжелателей.
Примерно через сутки начиналось праздничное шествие в дом жениха. Подруги и родственницы несли приданое: постельные принадлежности, утварь, одежду, обувь и платки. По дороге на возвышении устанавливали шест с яйцом. Родственники и друзья жениха должны были попасть в него из оружия. Промахнувшийся платил штраф серебром, мясом, сыром или другими продуктами, а удачливый стрелок получал от имени невесты вязаные носки.
В некоторых селениях невесту несли в дом жениха на переплетенных руках, накрытых овчиной, буркой или ковром, а его родственница у дома поливала девушку водой. У ворот проходили танцы с участием ряженых. Они шутили, кривлялись, примеряли приданое и выбирали среди вещей связанные невестой носки для жениха. Иногда вместо невесты жених находил в постели тряпичную куклу: подруги прятали девушку, а юноши должны были «подкупить» их сладостями, фруктами, орехами или серебром.
У дидойцев (цезов) тамада произносил хвалебный тост в честь отца, братьев и близких родственников невесты по отцовской линии, которые по обычаю не присутствовали на свадьбе. Во время процессии к дому жениха подростки и юноши на лошадях предлагали девушкам и невесте подвезти их. Те отказывались, а за такую «любезность» всадник получал подарок.
Во дворе дома жениха разводили небольшой костер и поддерживали его до момента уединения молодых. Погасить огонь должен был дядя невесты по матери. Иногда невесту подменяла замужняя родственница или подруга. Когда обман раскрывался, сторона жениха должна была одарить обеих женщин.
Особое место в свадебных обычаях бежтинцев занимали представления о защите невесты от порчи. Ее родственницы следили, чтобы никто не совершил действий, которые, по народным поверьям, могли навредить молодой. Нельзя было бить в барабан или бубен с обратной стороны, рассыпать соль в комнате невесты, особенно там, где молодые оставались одни. Опасными считались также гнилые фрукты, разбросанные по углам, высушенная и измельченная тушка особой ящерицы на одежде, еда, попробованная без произнесения «бисмиллах». Сглаз, как считалось, можно было вызвать и в том случае, если человек отрывал пуговицы от собственной одежды и закладывал их под ступню в обувь.
Свадебный цикл продолжался и после того, как невеста переезжала в дом мужа. Последующие обряды помогали ей освоиться в новой семье, а родственникам — укрепить связи друг с другом.
У андийцев молодые обычно оставались жить в семье жениха: отец выделял сыну комнаты или строил для него отдельный дом. При этом женщина сохраняла право на часть недвижимости, полученной от родителей в качестве приданого.
На следующий день после свадьбы у багулалов проходил обряд «яри-яри-яришо». Группа молодежи, а позднее детей, со словами «яри-яри-яришо» сначала входила в дом родителей невесты, затем — в дом родителей жениха. После соответствующих церемоний участники получали подарки.
После свадьбы у каратинцев проводились обряды приобщения молодой женщины к дому мужа, ее выход за водой и «возвращение домой». Молодых приглашали в гости дружка жениха и его родственники. При этом сохранялись ограничения в общении: невеста должна была соблюдать определенную дистанцию с родственниками мужа, а жених — со старшими родственниками невесты.
У чамалалов при посещении родника лицо невесты мазали курдючным жиром. Обряд должен был защитить ее от зла и обеспечить достаток.
У гинухцев наутро после первой брачной ночи друзья жениха и подруги невесты приходили к молодоженам с мясом, хлебом, сыром, маслом и фруктами. Гости проводили вместе час-два, угощались, шутили и веселились.
У дидойцев (цезов), оставшись наедине, жених должен был рассмешить невесту, чтобы получить право на близость. Молодые кормили друг друга, выражая взаимное согласие. На второй и третий день невеста несколько раз меняла наряд: чем чаще она переодевалась, тем больше уважения демонстрировалось к семье мужа. Первые три дня молодоженам стелили отдельные постели, и они встречались ненадолго на постели невесты. На четвертый день мать жениха отдавала его постельные принадлежности кому-либо из молодых неженатых родственников мужа.
Традиционно у чеченцев были распространены три формы брака: брак по сватовству, брак умыканием и брак убегом. Социально-имущественное положение жениха и невесты были крайне важным фактором при заключении брака, а две или более жен могли быть только в состоятельных семьях.
У чеченцев брачный возраст наступал для мужчин в 17−20 лет и для женщин в 15−16 лет, но женились юноши, как правило, в возрасте 23−25 лет. Обычно невесту сыну подыскивали родители. Обращали внимание на расторопность невесты, умение вести хозяйство и держать себя в обществе. Чеченцы придавали значение красоте, здоровью и физическим качествам девушки, ведь она должна была дать жизнь новому поколению.
При этом браки заключались не только по воле родителей. Нормой считалось общение девушек с молодыми людьми на свадьбах, посиделках и у родника.
Наиболее распространенным был брак с согласия обоих молодых. При этом существовал выкуп (скот, оружие, деньги), который должны были отдать родители юноши. Нередко родители невесты его возвращали, мотивируя это тем, что самое главное — благополучие молодой семьи.
Если родители не приходили к согласию, а молодые любили друг друга, практиковалось воровство невесты. Жених с друзьями приходил в условленное место, невеста являлась туда же с подругой или невесткой, которая получала за нее выкуп и как бы передавала девушку другу жениха.
Иногда, если девушка принимала знаки внимания юноши, но замуж за него выходить отказывалась, практиковали умыкание невесты без ее согласия. В таких случаях юноша со своими друзьями выбирал удобный случай и увозил девушку в дом своих друзей или родственников, несмотря на ее сопротивление. После этого родственники вели переговоры и в большинстве случаев девушке приходилось выйти замуж за укравшего ее юношу, поскольку отказ мог привести к вражде и мести.
Сватовство было сложной церемонией. Сваты, которых придирчиво выбирали в соответствии с их социальным положением, приходили в дом невесты несколько раз, поскольку при первом визите согласие на брак не давали. И только после получения согласия они могли притрагиваться к еде в доме родителей невесты.
По завершении сватовства совершали обряд, во время которого волосы девушки делили прямым пробором на две части и желали, чтобы жизнь ее в новом доме была такой же ровной. После этого девушка считалась просватанной.
Срок от обручения до свадьбы мог быть разным в зависимости от материального состояния семей. Но большинство браков заключали осенью или зимой, а вот брак в апреле был нежелательным. Хорошими для свадьбы днями считались понедельник и четверг.
На свадьбу, как правило, собирались все родственники. При этом жених и невеста в празднике участия не принимали. Жених уходил в дом лучшего друга и проводил там от трех до семи дней.
За невестой отправлялись в первой половине дня, а принимали гостей в доме жениха с самого утра. Для невесты устилали коврами арбу, в которой она ехала с одной из родственниц жениха, сопровождала их процессия из 30−40 человек. В доме невесты их встречали угощениями, песнями и танцами.
Прежде чем невесту одевали в свадебное платье, ее окуривали душистыми травами, а тетушки нередко прятали в ее наряде початки кукурузы, семена фасоли, семечки из сердцевины яблока, угли из семейного очага, веточку айвы, косточки персика и абрикоса. Перед выходом невесты из родительского дома шафер жениха трижды обводил ее вокруг горящего очага, сходный ритуал затем проводили в доме жениха.
На выходе из родительского дома и по пути свадебного поезда в дом жениха процессию часто останавливали и требовали плату за проезд. В доме жениха прибывших осыпали сладостями, орехами, зерном, рисом. Невесте под ноги бросали коврик и веник — их она должна была поднять и отложить вправо, не поднимая глаза на старших. В рот ей клали конфету, кусочек меда, желая сладкой жизни. Затем невесту помещали в отдельную комнату за занавеской, где она должна была находиться с родственницей жениха.
Свадьба длилась 2−3 дня и обязательно проводилась во дворе дома. На самом почетном месте стоял стол с яствами, где сидели самые уважаемые люди, почетные гости во главе с иналом (тамадой). По одну сторону от такого стола сидели несколько рядов девушек, а по другую — мужчины. Женщины, подростки и другие посетители свадьбы стояли. Количество участников свадьбы не было ограничено.
Вести свадьбу приглашали нескольких человек — знатоков традиций и обычаев. Они устанавливали очередность в танцах, передавали пожелания между молодыми людьми. Девушки без сопровождения близкой замужней родственницы или невестки не появлялись на свадьбах. Выделялась особая комната, где они отдыхали от танцев, переодевались.
В день свадьбы, к вечеру, когда в доме оставались только близкие родственницы, осматривали одежду невесты, принесенную из родительского дома. Женщину, принесшую одежду невесты, одаривали, как и ту, кто открывала чемоданы.
Вечером в день свадьбы или на следующий день старшие женщины и мужчины проводили обряд «развязывания языка». Новобрачная должна была поднести воду самому старшему из присутствующих и на вопрос, можно ли пить, заданный несколько раз, в конце концов отвечала: «Мала» («Пейте»). После этого она могла разговаривать с новой родней.
После завершения всех свадебных торжеств проводился обряд включения новобрачной в хозяйственную жизнь. Пеклись пироги чепалгаш, в один из них втыкали иголку из подола свадебного платья. Затем этот пирог бросали в родник и стреляли в него. Молодая набирала воду из родника и возвращалась в дом под песни и танцы.
Новобрачный должен был посетить дом родителей своей молодой жены через 2−3 месяца после свадьбы. По этому поводу устраивали праздник, происходил обмен подарками. Молодая посещала дом своих родителей уже после этого. Ее визит тоже сопровождался праздником и обменом подарками.
Супруги должны были жить с родителями мужа, пока не женится его брат. Также существовал ряд обычаев избегания: муж с женой не должны были показываться на глаза старшим вместе, не могли называть друг друга по имени, а молодая не могла называть по именам близких и дальних родственников мужа, его друзей и даже соседей.
Сватовство у ингушей традиционно совершалось зимой или ранней весной, а сами свадьбы устраивали осенью после сбора урожая. Время свадьбы назначали родственники жениха, но готовность семьи невесты тоже всегда принималась во внимание. Когда все необходимое для свадьбы было готово, родители жениха отправляли к родителям невесты стариков для окончательного согласования времени свадьбы.
Свадьба была праздником не только для вступающих в брак, но и для молодых людей, которые к ней готовилась в качестве гостей: девушки шили себе наряды, вышивали платки, молодые люди готовили коней и начищали оружие. Это были своего рода смотрины, возможность выбрать себе женихов и невест.
Стороны готовились к свадьбе самостоятельно, так как праздновали одновременно и в доме жениха (три дня), и в доме невесты (один день). Невесту везли сразу в дом жениха. Свадебные же торжества начинались до ее прибытия. Накануне сторона жениха отправляла в дом невесты символическую помощь для родителей: одного-двух баранов, мешок муки, чай, сахар, масло и др.
На свадьбу в дом невесты приглашали близких и дальних родственников со стороны обоих родителей, а также друзей мужской половины семьи. С этой целью по аулам посылали специальных гонцов на лошадях. А в дом жениха за несколько дней до свадьбы приезжали снохи, сыновья близких родственников, чтобы помочь в организации торжества.
В состав делегации, ехавшей за невестой, входила молодежь из числа родственников жениха и соседей. По пути к ним могли присоединиться желающие на своих конях, также всегда присутствовала подвода с детьми. Родные сестры жениха оставались в доме, чтобы встречать и угощать гостей.
Делегацию встречали танцами, устраивали смотрины, символическое сватовство. Затем совершали обряд прикалывания иголки к подолу платья невесты, а за пазуху ей клали завернутую в ленту монету как символ счастливой жизни. Эти предметы женщины обычно хранили всю жизнь. Близкому родственнику или другу жениха давали почетное поручение вывести ее из дома. Он должен был взять ее правой рукой за правую руку и, расположившись по правую сторону от девушки, усадить ее в карету или повозку. Сюда грузили вещи невесты и подарки новым родственникам.
В старину девушки, приехавшие за невестой, и ее родственницы становились в два ряда друг напротив друга и обменивались шуточными песнями, имеющими целью высмеять противную сторону и воспеть достоинства своей.
По пути к дому жениха невеста не должна была оглядываться, это была дурная примета: считалось, что, если она бросит взгляд на отчий дом, вернется обратно отвергнутой. С невестой ехали особо почитаемые девушки, а впереди сидел молодой человек, выведший ее из родительского дома. Он же помогал ей сойти с повозки и торжественно вводил в комнату невесты, все так же держа правой рукой за правую руку. С этого момента он становился доверенным лицом и ближайшим другом молодой семьи.
В доме жениха под ноги невесте стелили коврик и клали веник, которые она должна была отложить в сторону, и осыпали сладостями и мелкой монетой, желая сладкой и счастливой жизни. Затем ей подносили мед и масло, предварительно дав их свекрови. Так девушке желали быть мягкой и покладистой в новой семье. В некоторых местностях свекровь садилась у очага и брала в руки щипцы, как бы показывая, что свое положение хозяйки дома она не уступает. Невесте давали в руки младенца мужского пола, а она должна была положить ему деньги. Это выражало пожелание родить сыновей.
По завершении этих обрядов невесту ставили в углу комнаты, укрытую покрывалом или вуалью. Каждого гостя, пришедшего ее приветствовать, она должна была встречать стоя, но, когда гости выходили, невесту усаживали сопровождавшие ее девушки.
Жених на собственной свадьбе появляться не мог. Во время празднования он находился в доме неподалеку в окружении друзей. Туда приносили угощения со свадебного стола.
Мужчины и женщины, а также старшие и младшие находились во время празднования в разных помещениях. В доме жениха собиралось от 200 до 500 гостей, но не все они присутствовали одновременно — обычно люди приезжали, поздравляли и уезжали.
Через пару недель после свадьбы организовывали торжественный выход молодой жены за водой. В окружении женщин, девушек и детей она с кувшином в руках отправлялась к роднику. Братья жениха возвещали о начале этой процессии выстрелами. Новобрачная наполняла кувшины всем женщинам и девушкам, находившимся у родника, и протыкала иголкой сырое яйцо, которое затем бросала в родник.
На этом послесвадебные обычаи не заканчивались. Через два месяца после свадьбы родители невесты отправляли молодежь навестить их замужнюю дочь и передать подарки старикам. В новом доме гостей встречали весельем и угощениями. Через день или два их провожали с подарками домой.
Впервые молодая жена посещала дом своих родителей не раньше, чем через год после свадьбы, чаще всего уже после рождения первого ребенка. Она везла в родительский дом подарки и гостинцы всем членам семьи. Приезжала она с женщинами и детьми из дома мужа и гостила месяц или даже дольше. Родители к ее отъезду собирали ответные подарки. Как правило, отец или дядя готовили для этого корову или буйвола.