{{$root.pageTitleShort}}

Где найти настоящего мужчину

Встать в три утра, подняться в небо в гондоле, побыть балластом и вернуться княгиней. Неземной репортаж с фестиваля воздухоплавания
1000

«Можно лететь!»

— На большом воздушном шаре ман-да-риии-но-ва-ва цвета мы с тобой проводим это ле-то! — на телефоне у президента Федерации воздухоплавания Ставропольского края Виталия Ненашева вместо гудков стоит оптимистичная песенка Ёлки. Особенно бодро и жизнеутверждающе она звучит в три ночи. Вернее, в три утра — в это время начинаются предполетные сборы.

Проснувшись вместе с безумными пятигорскими петухами, я звоню Виталию, чтобы узнать, будут ли сегодня полеты.

Тепловые аэростаты («Не называйте их воздушными шарами!» — просят пилоты) могут летать на рассвете или за два часа до заката. Днем поверхность земли прогревается неравномерно — и восходящие воздушные потоки путают воздухоплавателям все карты.

— Вероятность полета — 60 процентов, — организатор фестиваля воздухоплавания бодр, весел и, кажется, совсем проснулся.

Значит — надо ехать.

Колонна автомобилей с прицепами тормозит на полянке в окрестностях Пятигорска. Накрапывает дождь, планы могут сорваться в любой момент.

Фестиваль «Кавказские Минеральные Воды — жемчужина России» проходит на Ставрополье 18 лет подряд. И 18 лет подряд пилоты с надеждой рассматривают облака и клянут капризную погоду.

Маленький белый шарик на веревочке показывает направление ветра у земли. Маленький черный улетает под облака.

Пилоты смотрят в небо, штурманы — в прогноз. Наконец, команда от Ненашева: можно лететь!

«Будешь балластом»

Команды выгружают из машин ротанговые гондолы и раскладывают на земле цветные оболочки. Всего их девять. Еще четыре экипажа не смогли приехать. «Кому-то жена в оболочке дырку прогрызла», — шутят над ними. Впрочем, шар может летать даже с повреждениями, если они небольшие.

Газовая горелка крепится к гондоле за две минуты. Туда же грузят по четыре баллона с газом, каждый примерно на полчаса неторопливого полета.

Вентиляторы гонят в оболочки воздух, и те раздуваются, становятся похожи на больших китов. Они трутся боками, сталкиваются, растут, чтобы через несколько минут превратиться в огромные шары.

Станислав Комоцкий, один из организаторов фестиваля, пристраивает меня в хорошие руки — в корзину команды из Москвы.

— А весишь сколько? — оценивающе оглядывает меня пилот Михаил Найдорф.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
«Не скандальный, а эмоциональный!»
Арсен Акаев о национализме в футболе, любви к шоппингу и мужской дружбе

— 55 килограммов, — льщу я себе на всякий случай.

— Много! Если что, будешь балластом.

Пока шар надувается, мне доверяют держать стропы. Веревки растягиваются, я повисаю на них. Совсем рядом пыхает горелка, я упираюсь ногами, но не могу удержать наполненный шар. В последний момент меня спасают, отбирают стропы и отправляют готовиться к полету.

—  Готовься морально. Или аморально. Как хочешь. У тебя же нет страха высоты? Выйти не попросишься? — штурман Сергей Штенцов проверяет маршрут по карте. На этом вылете экипажи должны добраться до нескольких заданных точек и «отметиться» на них.

Страха высоты у меня нет. Есть страх разбиться, загореться или закатить истерику в воздухе, тем самым сорвав соревнования. И тут встречаю единственную на всем поле женщину-пилота.

Боги и романтики

Мария Опарина стоит рядом с аэростатом-ромашкой («Машка-ромашка, так дизайн и придумался»). Она пилот, президент Федерации воздухоплавания России и генеральный директор компании «Русбал» — единственного в стране производителя аэростатов и надувных танков для обмана гипотетического противника. Про оборонные госзаказы предприятия писал российский «Forbes», а сама Мария в прошлом году стала чемпионом России среди женщин-воздухоплавателей.

— Свой первый полет помните? — не без умысла спрашиваю я.

— Первый раз в жизни я полетела вместе с отцом, воздухоплавателем Александром Талановым, в 1989 году. Взяла с собой в корзину кулек семечек. Мы летели, я кидала семечки и чувствовала, что сею жизнь, что я как бог — на все смотрю сверху. Могу помахать рукой и благословить. Это ощущение ни с чем не сравнить.

— В Ставропольском крае сейчас есть пять аэростатов. А вообще какова ситуация в российском воздушном спорте?

Роман Кучерявый, пилот, Краснодар:

«У меня был случай. Парень делал девушке предложение руки и сердца во время полета, а она ему отказала. Он расстроился и чуть за борт не бросился. Но обошлось».

— Пилоты, наконец, поняли, что могут зарабатывать деньги. Полеты могут стать бизнесом, а не только хобби. И понимание этого дало сильный толчок для развития, распространения аэростатов по регионам. Люди с деньгами хотят приключений — и рвутся в небо. Поэтому кризис воздухоплаванию на руку. Курс валюты подскочил, привычные курорты типа Турции и Египта недоступны, а отдыхать-то надо. И какая-то доля идет в ознакомительные полеты.

— Я заметила, большинство пилотов очень трепетно относятся к женщинам. Ни в одной другой профессии такого нет. Небо зовет только настоящих мужчин?

— Это совершенно неземное занятие. Романтичное, красивое, хотя порой и приходится вытаскивать шар из болота. Зато всегда знаешь, что тебе помогут. Я бы сказала, что это не особая внимательность к женщинам, а взаимовыручка. Женщин в воздухоплавании очень мало. Порой они сюда идут в поисках пары. Процент настоящих мужчин здесь гораздо выше, чем в других занятиях. Каждый — человек с большой буквы. Как правило, другие долго не задерживаются.

Селфи в зеленых тонах

Михаил, Сергей и я залезаем в гондолу. В ней довольно тесно — по углам стоят баллоны, а бортики не то что бы высокие. Страшно вывалиться, страшно, что взорвется баллон, страшно, что нас снесет ветер. Страшно, страшно, страшно. Я хочу сесть на корточки и рыдать, пока полет не кончится.

Наш корреспондент Екатерина Филиппович в полете на воздушном ша… простите, на тепловом аэростате

Пилот и штурман подтрунивают над моим позеленевшим лицом, просят расправить плечи и встать для совместного селфи. Выпрямиться мешает газовая горелка. Она грозно пыхтит прямо над головой. Хотя, конечно, спалить волосы не может — конструкция продумана до мелочей.

Наконец, корзина отрывается от земли. Рывок не ощущается, только легкость. Машины под нами быстро-быстро уменьшаются, пока не превращаются в муравьев на топографической карте.

Я привстаю с корточек и высовываю нос за борт. Не так уж и страшно. В утренней дымке встают горы: Бештау, Змейка, Железная, Развалка. В отдалении — Машук и Юца. Кажется, стоит протянуть руку — и коснешься деревьев, камней и во-о-н того памятника Владимиру Ильичу.

— Отцепись от корзины! — командует пилот. — Не бойся, не выпадешь.

Высота 1000 метров. Шар движется вместе с воздушной массой со скоростью ветра. Поэтому температура в гондоле такая же, как на земле, и ветер не ощущается. Я же нацепила в полет две куртки и молча страдаю — от горелки и правда жарковато.

Внизу расчерченные квадратики полей, проселочные дороги вьются суровой нитью, на горизонте виднеется двуглавый Эльбрус. Паника покидает меня, я встаю в полный рост и не боюсь ни высоты, ни горелки. И не хочу, чтобы полет кончался.

— Кто не с нами — тот под нами! Надо на корзине написать. Или… не надо? — свежая идея штурмана возвращает на землю с романтических небес.

Заяц с бластером

Пилот и штурман обсуждают подробности соревновательного задания. Год назад фестиваль разнообразили новым видом спорта — воздушным биатлоном. Тогда новую дисциплину только обкатывали, говорят, получалось не все, сильно подводила отечественная техника. В этом году на биатлон возлагают надежды. Организаторы обещают: ружья не подведут.

— Мы придумали новый спорт, до нас в мире никто им не занимался, — говорит Виталий Ненашев. — Воздушный биатлон очень сильно завязан на российских IT-технологиях. Ружья-бластеры, специальная компьютерная программа… Мы учли ошибки, кое-что доработали, закупили другие прицелы и заменили программу. Схема такая: пилот поражает цель из бластера, и на компьютер судьи приходит подтверждение. При этом пилоту нельзя приземляться или сталкиваться с другими шарами. Только лететь и стрелять.

Александр Вислогузов, пилот, Ставрополь:

«Год назад на фестивале случился неприятный казус. Какие-то отморозки стреляли по оболочке шара из пневматического ружья. Мы как раз на маленькой высоте, и они решили поиграть в свой „биатлон“. Дырочка в куполе не критична, но неприятна. А если бы попали в баллон с газом, был бы взрыв и трагедия».

Оружие в авиабиатлоне похоже на бластеры для игры лазертаг. Они так же стреляют безопасным лазером и работают по принципу телевизионного пульта. Дальность поражения цели у них не более 150 метров, поэтому пилотам, чтобы попасть в мишень, приходится резко снижать высоту.

Каждой команде дают карту с координатами целей и право на десять выстрелов. Чтобы попасть в радиомаячок, пилоту требуется большое мастерство — нужно вовремя сбавить высоту, подойти максимально близко к цели, а потом снова взмыть вверх. И не растратить все «снаряды» на одну мишень.

Есть и задание на скорость. Например, охота на «зайца». Аэростат-заяц путает следы, садится и устанавливает мишень. Другие пытаются угнаться за ним и поразить цель. Но зайка непрост — он может отстреливаться.

Шарик на миллион

Михаил Найдорф продумывает маршрут к очередной цели. Он — один из первых российских воздухоплавателей, владелец удостоверения пилота теплового аэростата № 0005.

Михаил Найдорф

— Сколько стоит стать пилотом? Свой воздушный шар обойдется в миллион рублей — это программа минимум. Еще нужен внедорожник — иначе как вы будете шар из полей вывозить? И надо пройти курс обучения в школе пилотов тепловых аэростатов, — рассказывает Михаил. — Таких школ в России было всего две: под Дмитровом и в Великих Луках. Но с 1 января этого года ни одной школы не осталось. Росавиация и министерство образования не могут договориться, кто будет учить людей летать. Поэтому с января новых пилотов не прибавилось. А когда школы были, обучение для получения лицензии обходилось как минимум в 200 тысяч рублей.

— Коммерческие полеты окупают затраты на шар и учебу?

— Во-первых, не коммерческие, а ознакомительные. Мы не относимся к коммерческой авиации. В нашей фирме есть огромные аэростаты, которые берут в полет до двадцати человек. Каждый платит от четырех тысяч рублей. Вот и считайте. Два полета в день: 160 тысяч минус расходы на полет, зарплата команде и амортизация.

Княгиня Развал-горы

Газовая горелка надсадно гудит. После поражения очередной мишени мы набираем высоту. Макушку припекает, не зря в полет обычно советуют брать одежду с капюшоном.

Газ заканчивается, пора приземляться. При слабом ветре посадка должна быть мягкой.

— А вот если ветер выше 15 километров в час, садиться надо с криком «Юхууу!» и надеяться, что обойдется! — говорит Сергей. — Корзину может протащить немного по земле. Но это ничего. А сейчас так, бреем травку.

Приземление больше похоже на прыжок на месте. Корзина мягко касается земли. Шар ложится на бок, теряет форму и оплывает грустной медузой.

— Ты должна пройти посвящение в воздухоплаватели! — говорят мне.

По традиции каждый, кто хоть раз поднялся на воздушном шаре, получает шутливый титул князя или княгини того места, где шар приземлился.

Легенда гласит: первый полет братьев Монгольфье в 1783 году так потряс короля Людовика XVI, что он повелел жаловать воздухоплавателям те земли, где они совершили посадку. Правда, вскоре воздухоплавателей стало слишком много, а некоторые даже осмеливались садиться в королевском саду. И монарх схитрил, внес дополнение в указ: земли ваши, пока вы находитесь на высоте не менее одного метра.

Команда торжественно нарекает меня княгиней горы Развалка.

— Почти хозяйка Медной горы!

А еще свежеотлетавшего пассажира принято обливать шампанским. С вентилятора. Но мне повезло — в 7:30 на Кавминводах найти шампанское невозможно.

Екатерина Филиппович

Рубрики

О ПРОЕКТЕ

«Первые лица Кавказа» — специальный проект портала «Это Кавказ» и информационного агентства ТАСС. В интервью с видными представителями региона — руководителями органов власти, главами крупнейших корпораций и компаний, лидерами общественного мнения, со всеми, кто действительно первый в своем деле, — мы говорим о главном: о жизни, о ценностях, о мыслях, о чувствах — обо всем, что не попадает в официальные отчеты, о самом личном и сокровенном.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ

Все могут казаки: как ставропольские староверы празднуют свое возвращение в Россию

Жители двух сел на Кавказе до сих пор помнят обычаи казаков петровских времен. Их предки, несмотря на 250 лет жизни за границей, смогли на чужбине сохранить то, что на родине давно забыто
В других СМИ
Еженедельная
рассылка