{{$root.pageTitleShort}}

Нантская карамель в середине лета

Гастрофейлы случаются у всех. Даже у кавказских девушек. Но только наш автор Заира Магомедова сумела превратить свой провал сначала в красивую легенду, а потом в веселую колонку
2760

Заира Магомедова

Грозный — Махачкала — Москва

Когда-то хотела стать оперной певицей, но не дотянула пару октав. Пишет диссертацию на тему «Дагестан как метафора всего сущего». Свободно ориентируется в области мужской психологии и женского самочувствия. Разводит выставочных гуппий. Сторонник сыроедения и винопития (и сыр, и вино можно приносить в редакцию «Это Кавказ»).

Уж сколько раз твердили миру.

Нельзя доверять рецептам из интернета! Рецепты туда пишет кто попало, и иногда даже вредители — вот вспомни, что было, когда ты налила в узбекский плов вместо воды маринад?

Конечно, гастрофейлы случались и до изобретения интернета. Но тогда нас просто считали «неумехами епифанскими» и «вот балбесками», которые испортили дефицитную сгущенку… Мы не знали только слова «фейл», а все рецепты были проверенные и переписанные в толстую тетрадь.

У меня до сих пор есть такая. Мамина.

Я ничего не пеку по ней уже лет сто, но иногда просто листаю, потому что вся история семьи — она тут, с этими жирными пятнышками, загнутыми листочками и приписками. В тетрадке минимум десять почерков — каринкиными каракулями зафиксирован маковый рулет, учительскими строгими буквами внесено в историю ее мамой «Птичье молоко»; вот мясной пирог от покойной тети (слишком жирный, на мой вкус), мамиными круглыми буквами расписана по килограммам «абза». А тот торт с нетолерантным названием «Негр в пене» (на нем пятно от какао, пахнет до сих пор) я не пекла с 95 года! Хороший рецепт, между прочим, можно сироп от варенья утилизировать.

В июле 1994, еще до войны, случился мой главный гастрофейл в славном городе Махачкале.

Папа привез меня туда из Грозного, потому что невозможно же выходить третий год на улицу, крепко зажав газовый баллончик в кармашке платья. На окраине Махачкалы имелась пустая безводная квартира, и папин знакомый нашел мне работу в пункте обмена валюты.

У меня в сумке лежал свежий красный диплом выпускницы филологического факультета, абсолютно бесполезный для операций с долларами, но мне нужна была работа, а за эту — платили.

Мое рабочее место размещалось в двух зарешеченных комнатушках на первом этаже, как сейчас говорят, «Бизнес-центра», то есть в здании советского НИИ. В первой комнатке четверо молодых людей расслаблено обнимали диваны. Все они были уроженцы одного большого аула в Гунибском районе Дагестана и составляли личную гвардию босса.

Их день проходил насыщенно: они пили чай, разглядывая свои ружья и пистолеты, решали кроссворды, читали вслух объявления в газете «Платан» и постоянно «перетирали за жизнь». В то время одному из них написали любовное письмо через газету «Молодежь Дагестана», и он вел себя как всамделишный Чайльд-Гарольд: делал вид, что как он есть настоящий «бихинчи», то получает такие письма пачками, и дико гордился тем фактом, что девушки кому попало писем не пишут!

В другой комнате сидела мрачная я (красный диплом стучал в мое сердце как пепел Клааса) и стоял сейф. Собственно, процесс продажи валюты выглядел так: клиент стучал в дверь. Четверо молодых людей немедленно взводили курки и смотрели в глазок. Если покупатель долларов производил безвредное впечатление, его пускали внутрь и подводили к моему столу. Ключи от сейфа мне не доверяли ввиду предполагаемой хрупкости телосложения, так что вся моя рабочая роль сводилась к записыванию доходов в большой гроссбух.

«Сия дыня съедена такого-то числа», — писала я и возвращалась к своей книжке.

Если уж совсем честно — я там была абсолютно без надобности.

Но работа была непыльная, за нее платили лучше, чем сестре-врачу в больнице, а юноши относились ко мне с придыханием. Возможно, им так велел босс, но не исключено, что во всем виноват писатель Стейнбек, которого я тогда читала в оригинале. Ну, как «читала»… скорее, пыталась читать, каждые три минуты лезла в словарь, напоминая себе о великой цели — поскорее уехать в прекрасную Англию. Мечта эта была умозрительная, как туда попадают и что мне там делать, представлялось с трудом, но, как говорила одна моя подруга: «Я готовлю себя к счастливой жизни», и вот это и была цель.

Об Англии и счастливой жизни я, разумеется, валютным обменщикам не рассказывала, но так или иначе — мне наливали чай первой и строго отгоняли от меня своих собственных друзей, зашедших на огонек и лениво предлагавших мне после работы «пособирать гербарий» в парке им. Ленинского Комсомола, что бы это ни значило.

Кроме того, ко мне обращались за разнообразными знаниями: в кроссворде составилось редкое слово «экзальтация» и не знаю ли я, что это такое; правда ли, что композитор Чайковский был нетрадиционно ориентирован. Или вот еще Алишку назвали «боевитый», не обидно ли: «боевой» — это нормально, но «боевитый» — это как?

Так я лениво проработала Гуглом задолго до его изобретения весь июнь.

Жаркие дни тянулись бесконечно: Стейнбек — чай — кроссворд. Один раз мирное течение жизни нарушил очередной жених, пришедший на «погляд». Был сражен, конечно (нобелевским лауреатом по литературе или моей ангелической красотой — теперь не узнать), но показался идиотом и был жестко проигнорирован.

За неделю до моего дня рождения уроженцы Гунибского района узнали о его приближении и обрадовались. Сначала они спросили, что мне подарить. Как я, например, отношусь к конфетам и золотым украшениям. Я была молода и исправляла мир вокруг себя относительно безнаказанно: юноши, отложив ружья и кроссворды, с изумлением узнали, что золотыми украшениями прилично украшать собственных невест, а не посторонних девушек, потому что посторонние девушки не желают быть обязанными, а конфет я не ем.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
10 способов ранить дагестанца прямо в его нежное сердце
Как у всякого дагестанца, живущего вдали от родины, у нашего автора Заиры Магомедовой есть своя Большая Антология Заблуждений. Антология — ее, заблуждения — всех остальных

Юноши поудивлялись и решили: «Но с тебя торт!»

Торт так торт.

Легко сказать. В прекрасном махачкалинском Редукторном поселке (или просто «Редухе»), в котором я тогда проживала, воду давали по часам. В эти часы надо было успеть сделать все, и в это «все» излишества вроде выпечки многослойного «Рыжика» не входили.

Тем не менее вечером я вылезла из переполненного автобуса номер 11 и зашла в универмаг купить масла. Это сейчас вы можете часами разглядывать молочную витрину, гадая, которое из этих масел содержит меньше пальмового собрата, а в 1994 году в магазине была представлена одна марка — «Масло сливочное». Я купила полкило и побрела домой, предвкушая, как умру у мартена, выпекая семь рыжиковых лепешек: июль в Махачкале беспощадный, а кондиционеры тогда не были привычной частью домашнего пейзажа.

Поздно ночью я намазала последнюю лепешку кремом, чертыхнулась на городской водоканал, облилась холодной водой из ковшика и провалилась в сон. День предстоял тяжелый: утром надо было довести торт в целости и сохранности до работы, днем — мило улыбаться поздравляющим, а вечером выслушать дежурный тост от деда.

С тех пор как мне исполнилось 15, он желал мне отметить следующий день рожденья в собственной квартире с прилагаемым к ней собственным мужем.

И в этом месте я опять должна была мило улыбнуться.

В девять часов утра, проклиная махачкалинский общественный транспорт, климат и Всеблагое Провидение, которое могло бы поместить меня в Соединенное Королевство изначально, я толкнула дверь обменника ногой — руки были заняты начинающим расплываться от плюс тридцати «Рыжиком».

Нет, коллеги не пели мне «хеппи бездей», не выскакивали из-за спинок диванов с шариками и не палили из ружей, но их счастливые лица сразу показались мне подозрительными.

Я открыла дверь в свой кабинет.

Там были цветы.

Нет, не так. Там были ЦВЕТЫ.

Крошечная комнатка была утыкана букетами, букеты лежали везде, даже на сейфе, а на столе их кто-то художественно разметал елочкой.

Я такое видела один раз — на крышке гроба преподавательницы нашей музыкальной школы.

Букеты были огромными, офис выглядел то ли как кабинет усопшей, то ли как оптовая база цветочника. Я вздохнула и пошла одалживать ведро в заготовительную контору по соседству.

После мы пили чай. Торт, отдохнувший в холодильнике, резался красивыми ромбиками.

Босс произнес тост, который им с моим дедом писал один спичрайтер, и отбыл с ломтем выпечки в салфетке.

А потом я откусила кусочек «Рыжика».

Это была катастрофа.

Ка-тас-тро-фа!

Масляный крем, который я взбивала полночи вручную (никаких блендеров у меня не было, как не было и дрели с куском вешалки для взбивания, темные времена воспитывают непобедимых женщин!), — так вот этот белый воздушный крем был абсолютно соленым.

Чтоб тебя, масло сливочное без маркировки!

Вкус был странный.

Есть было можно, хотя на «Рыжик» не было похоже.

И было большое «но» в виде четырех растерянных уроженцев одного аула в Гунибском районе.

Но мне было уже не 15, а целых 23. У меня в сумке лежал диплом литератора, я читала Стейнбека и моя счастливая жизнь махала мне по ту сторону Па-де-Кале.

Я мило улыбнулась и сказала: «Как вам нантская карамель? Такой необычный оттенок вкуса, слегка солоноватый!» И рассказала четырем обалдевшим пацанам трагическую историю про монахинь славного города Нант, которые в годы второй мировой варили особую карамель для поддержания сил Сопротивления, а чтобы она не портилась — добавляли туда морскую соль. После войны крем стал деликатесом, потому что не бывает диплома филолога у кого попало, и красного цвета он тоже не просто так.

А доллар тогда стоил три тысячи рублей.

Заира Магомедова

Рубрики

О ПРОЕКТЕ

«Первые лица Кавказа» — специальный проект портала «Это Кавказ» и информационного агентства ТАСС. В интервью с видными представителями региона — руководителями органов власти, главами крупнейших корпораций и компаний, лидерами общественного мнения, со всеми, кто действительно первый в своем деле, — мы говорим о главном: о жизни, о ценностях, о мыслях, о чувствах — обо всем, что не попадает в официальные отчеты, о самом личном и сокровенном.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ
В других СМИ
Еженедельная
рассылка