{{$root.pageTitleShort}}

Мокок: жизнь после пожара

Жители сгоревшего дагестанского села восемь месяцев ждут компенсаций, чтобы начать восстановление домов, передают привет Рамазану Абдулатипову и просят о помощи Рамзана Кадырова
1849

В августе прошлого года огонь оставил без крова более 500 жителей горного села в Дагестане. Власти обещали начать строительство новых домов ранней весной. Как мококцы пережили зиму и началось ли восстановление села, выяснял наш корреспондент.

Село Мокок. Вид до и после пожара. Февраль 2016 / апрель 2017

21 августа в селе Мокок загорелся частный дом. Из-за сильного ветра огонь перекинулся на соседние строения. В результате сгорело 83 дома, это около 150 хозяйств: ведь в одном доме, как правило, проживают несколько родственных семей.

***

Алжанат Омарова заправляет постель. Двуспальная кровать занимает почти половину небольшой комнаты. Соседняя еще меньше, там — два разложенных кресла-кровати и тумбочка с телевизором. Дети свои и соседские перемешались — не поймешь, где чьи.

Алжанат 28 лет. У них с мужем трое детей (8, 6 и 2 года). В день пожара их не было дома: пошли в соседнее Цибари проведать маму и бабушку. Через час позвонили соседи… Когда вернулись в Мокок, дом уже горел. Соседи сломали замки, вынесли газовый баллон и дипломат с документами. «Хорошо хоть не пришлось восстанавливать бумаги, как другим погорельцам», — говорит Алжанат.

Алжанат Омарова с двухлетним сыном

Первые месяцы после пожара семья жила в палатке. Мыться ездили в соседнее село. Осенью, перед наступлением холодов, стали искать другое жилье. Родственница, переехавшая в райцентр, в село Кидеро, пустила их в свой пустующий двухкомнатный домик.

— Зимой очень холодно было, дров не хватало, — вспоминает Алжанат. — В прежнем доме я, можно сказать, как в раю жила. Все было: и вода, и туалет, и баня. Сейчас туалет на улице, горячей воды нет, холодную таскаю с улицы, грею, чтобы детей искупать. А зимой и холодной воды не было — замерзла. Муж привозил в баклажках. Машинка стиральная сгорела. Соседи дали старую, «Малютка» называется.

Недавно от хозяйки пришла весточка: хочет вернуться в Мокок, просит освободить дом.

— А нам что делать? Говорим ей: потерпи уже, пока нам деньги дадут или где-нибудь построят. Но она очень хочет вернуться, а мы не знаем, где жить.

Алжанат — одна из многих, перед кем стоит тот же вопрос.

На перепутье

Село Мокок Цунтинского района Дагестана находится в 270 км от Махачкалы, недалеко от границы с Грузией, на высоте более 1500 метров над уровнем моря. В 1944 году жителей переселили на равнину — на земли депортированных чеченцев. В 1957 году переселенцы вернулись, восстановили Мокок. Здесь проживает малочисленная этническая группа аварцев — дидойцы (самоназвание цези). Говорят на цезском, аварском, русском и частично грузинском языках.

В селе одна школа, один детский сад, один фельдшерско-акушерский пункт, два небольших продуктовых магазина. Они от пожара не пострадали. А вот сельская администрация, библиотека и культурно-досуговый центр, которые находились в одном здании в старой части села, сгорели дотла.

«Мокок» переводится с цезского как «куропатка». Но общаясь между собой, местные используют старое название — «Нево», что означает «на перепутье».

Село расположено в ущелье. У местных есть свои участки, где выращивают овощи. Но не для продаж — свои бы семьи прокормить. Некоторые держат кур и скотину. Правда, после пожара многим пришлось продать скот: нужны были деньги, да и держать его больше негде.

Сколько лет селу, достоверно неизвестно. В 1995 году здесь отметили 1000-летие, но цифра эта неофициальная.

Несколько лет назад, когда на окраине села ровняли участок под футбольное поле, в земле нашли старые кувшины, другую утварь. Учитель истории отправил их на экспертизу в Санкт-Петербург, откуда пришло заключение, что артефактам около трех тысяч лет. И хотя дагестанские ученые с результатами экспертизы не согласились, для жителей Мокока это было большим событием. В старой части села начали реконструкцию двух древних сторожевых башен, в одной из них планировалось открыть музей, выставить там находки. Но пожар уничтожил и эти башни.

Сгорела и двухэтажная мечеть. Сейчас на пятничную молитву мужчины собираются в небольшом спортзале, но места всем не хватает.

Дома в Мококе, как и в большинстве дагестанских сел, расположены по террасному типу: крыша одного дома служит полом другого. Поэтому пожар быстро распространился на всю старую часть села.

Большинство погорельцев покинули село: разъехались по соседним селам, кто-то уехал в города.

Погорельцы

До пожара в трехэтажном доме Рамазановых жили три брата — каждый со своей семьей. Теперь всем пришлось разъехаться. Семья Магомед-Яксуба перебралась в соседнее село. Теперь, чтобы попасть на работу и вернуться обратно, ему каждый день приходится проезжать по горному бездорожью около 30 км. Путь лежит через родное село, прямо под сгоревшей его частью. Бросать свое пепелище Магомед-Яксуб даже не думает:

— Это наша родина, мы не хотим уходить. Пусть заплатят нам компенсацию, мы сами восстановим наши дома.

***

— Говорили, дома начнут строить с 1 апреля или компенсацию выдавать, но что-то я ничего не вижу, — жительница села Написат Магомединова разводит руками. — В самом начале дали по 5 тысяч. Но долго ли на них проживешь?

Дом Написат загорелся четвертым. Женщина рассказывает, как растерялась, увидев за окнами пламя. Первое, что успела схватить и вынести, — телевизор. Затем вернулась в надежде спасти что-то еще. Пока муж откручивал от шланга газовый баллон, она собирала документы в сумку.

— Последний раз оглянулась — спальня уже горит. В суете думала, что несу сумку, и только на улице поняла, что держу пылесос. Все бумаги сгорели…

Сейчас Написат с мужем и сыном живут в доме родственников, уехавших на заработки в Москву. Муж работает врачом, за несколько месяцев жесткой экономии удалось скопить денег, купить диван, кровать, стиральную машину. Все остальное — гуманитарная помощь.

— Дом пустовал, здесь ничего не было. Вот эти занавески, посуда — с помощи. Диван чей-то забрали себе, отремонтировали. Стол тоже от кого-то достался. Еды нам на зиму хватило, мы не голодали. Люди нам очень помогли. Спасибо им за продукты, одеяла, за все, что сделали для нас. Простые люди помогли, а вот государство — нет.

***

В соседнем, недостроенном доме живет молодая семья: Муминат и Ахмед с двухлетним сыном. В другой комнате — 70-летняя Китаят Андалаева и 76-летний Нигматулла Алиев. Все — погорельцы. Мужчины утеплили дом как могли: обшили пол и стены листами ДСП, вставили оконные рамы. Но все равно было очень холодно.

— Здесь печки не было — хозяева не разрешали ставить. Только недавно удалось их уговорить, — рассказывает Муминат, перемешивая угли в печке-«буржуйке». — Ребенок часто болел, мы сами болели.

В августе прошлого года Муминат была на восьмом месяце беременности. Во время пожара начались схватки, женщину увезли в больницу райцентра. Ребенка спасти не удалось.

65-летняя Батули Газимагомедова — инвалид, 10 лет назад потеряла ногу. Живет с мужем-пенсионером в заброшенном доме, когда-то принадлежавшем ее старшему сыну, которого уже нет в живых. Там же ютятся младший сын с женой и четырьмя детьми. Условий в доме нет, за водой ходят на улицу.

Батули, сидя на кровати, поправляет одеяло. Его вместе с подушками передали в качестве гуманитарной помощи, а старый диван и кресло принесли соседи.

— Печку сюда купили. Губденовские (жители села Губден. — Ред.) вот ковры отправили. Гимринские (жители села Гимри. — Ред.) отправили два «Камаза» помощи. Люди очень помогли нам. Спасибо всем.

Возместить или построить?

В октябре дагестанские власти сообщили, что новый поселок начнут строить ранней весной, но строительство пока не началось. Нет и компенсаций погорельцам. Они получили только единовременную выплату — по 5 тысяч рублей на человека, но не больше 25 тысяч на семью.

Компенсация пострадавшим положена по федеральному закону «О защите населения и территорий от чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера». Но когда люди стали собирать необходимые документы, выяснилось, что больше половины сельчан не значатся в базе данных УФМС. В основном это дети.

— Фактически это вина родителей, но многие и не знали, что ребенка нужно было регистрировать в УФМС — ставить штамп на обороте свидетельства о рождении. Из списка выпали и некоторые взрослые. Например, женщина всю жизнь тут прожила, даже Махачкалу не видела, и вдруг она в базе не появляется. Как будто и не гражданка этого государства, — говорит Магомед Абдулаев, директор средней школы Мокока.

Вместе с главой администрации сельсовета он помогает погорельцам собирать документы для суда. Да, свое физическое существование жители Мокока доказывали в суде. Всего было около 80 процессов — по каждой отдельной семье.

— Приходилось доказывать простые вещи: это мой ребенок, он живет со мной, я жил в этом доме. Нескольким доказать не удалось. Наконец, отправили в правительство РФ утвержденный список, но теперь появилась другая загвоздка. Список вернули с отметкой: «В связи с отсутствием регистрации права собственности мы не можем принимать какое-либо решение». Но по закону, до 1997 года была другая форма регистрации — в похозяйственной книге в сельском поселении. И закон не обязывает делать «зеленку» (свидетельство о праве собственности. — Ред.) на те домостроения, что построены до 1997 года. Кто хочет, может делать, а кто не хочет — необязательно, — говорит Магомед Абдулаев.

Но дело в том, что здание сельской администрации сгорело со всеми бумагами, похозяйственных книг уже нет. Теперь сельчанам опять приходится судиться и доказывать, что их дома были построены до 1997 года.

Закон предусматривает компенсацию в размере 25 тысяч рублей за 1 кв. м сгоревшего жилья и 100 тысяч рублей на одного члена семьи за утраченное имущество.

— Но нам и тут все урезали. Компенсировать будут только 70 квадратных метров. В моем доме, например, было 180 кв. м, из них мы с супругой занимали 90, на остальной площади жили наши взрослые дети, но заплатят нам только за 70. И насчет «имущественных» уже приняли решение: не каждый получает по 100 тысяч рублей, а только три члена семьи. У нас обычно семьи большие. Даже тем, в которых 7−8 человек, денег дадут только на троих.

Кроме того, по словам сельчан, «наверху» еще не разобрались: будут ли возмещать ущерб деньгами или построят новое жилье. Магомед Абдулаев вспоминает пожар в соседнем селе Цибари в 2010 году. После него многие, получив денежную компенсацию, переехали в город.

— Нужно поднять село, иначе все уйдут. Но, насколько я понимаю, правительство этого не хочет. Потому что на строительство одного квадратного метра уйдет 46 тысяч рублей, а если выплачивать компенсацию — 25 тысяч.

«Абдулатипову привет передайте»

Через неделю после пожара республиканские власти сообщили, что погорельцам выделили землю под строительство новых домов: «Земельный участок с выездом на место изучен специалистами, по нему уже получено положительное заключение — на данном участке строить жилые дома можно. В течение одного-двух дней проектировщики составят план застройки, затем можно будет приступить к строительству жилых домов».

Но под застройку выделили землю, у которой есть хозяева, и не все из них согласны ее отдавать. Юридически она числится принадлежащей селу, а в Дагестане есть такое понятие — «наследственные земли». Несмотря на экспроприацию, коллективизацию, депортацию, в горах до сих пор помнят, какому роду принадлежит каждый клочок земли, а ислам запрещает строиться на чужой земле.

— По шариату нельзя молиться в доме, который стоит на чужой земле. От этого тебе блага не будет, — уверен житель села Рамазан Дарбишов. — Во время СССР строили, не смотрели, где чья земля. Был один старик, он знал, что его дом не на его земле стоит. Он каждый раз ходил молиться в огород. На земле молитва разрешается. Погорельцы хотят строиться на своих собственных участках. Но для этого их надо очистить от руин.

Омарасхаб Омаров на месте, где когда-то стоял его дом. Дом Омаровых загорелся первым

Некоторые мококцы уже начали восстанавливать сгоревшие дома, не дожидаясь помощи от властей. Но не все могут подобраться к своим участкам.

Омарасхаб Омаров каждый день возится на своем пожарище. Руками расчищает территорию. Стены тоже как-нибудь поднимет — в районе много сланцевого камня, из которого здесь строят дома. Но как быть дальше, не знает: у семьи нет денег на цемент и другие стройматериалы.

— Государство же не помогает. Если хотя бы «по имуществу» деньги мы получили, уже потихоньку сами построили. До следующей зимы надо что-то придумать. У меня есть участок внизу. Я даю добро, чтобы на нем строили, но не строят же! — говорит Омарасхаб.

Абас Магомедов уже расчистил небольшой участок на том месте, где когда-то был первый этаж его трехэтажного дома, и восстановил одну стену — заменил потрескавшиеся от жара камни. Но его дом стоял прямо над улочкой, поэтому к нему легко подобраться.

Абас Магомедов восстанавливает одну из комнат своего сгоревшего трехэтажного дома

— Уже восьмой месяц, как все сгорело. Сколько еще можно ждать? Жить же где-то надо. Думаю хотя бы одну комнату восстановить, чтобы зимой своя крыша была. Мы сейчас у родственников живем. Семь человек в одной комнате, и власти ничем не помогают. А вы писать про нас будете?

— Да.

— Абдулатипову привет от меня передайте.

Без школы село погибнет

В генплан строительства новых объектов в Мококе входят мечеть, сельская администрация, фельдшерско-акушерский пункт и школа. Школу огонь не тронул, но это здание было признано аварийным еще 13 лет назад.

Здание школы (слева)

После пожара сотрудники МЧС думали разместить здесь пострадавших, но, увидев щели и покосившиеся стены, решили не рисковать.

У школы два корпуса: для начальных классов, построенное в 1966 году, и для старших — в 1974-м. Несколько лет назад мококскую школу лишили аккредитации. То есть дети здесь учатся до 11 класса, а аттестаты получают в соседних школах.

— Аккредитацию не дают, потому что школа признана аварийной, — рассказывает директор Магомед Абдулаев. — Приходит комиссия, проверяет, соответствуют ли здания нормам. Но какие нормы в таких условиях? Пожарники проверяют, штрафуют. Несколько раз школу закрывали, но хитро — на время каникул, потом снова открывали.

В школе 27 учителей и 81 ученик. До пожара школьников было 119, в том числе 13 детей из других сел — для них в школе был интернат. Сейчас интернатовских забрали родители, уехали и многие жители Мокока.

Директор показывает школу. В классах и в учительской — печное отопление, но его явно недостаточно. Дети учатся в верхней одежде. Крыша залатана картоном. Школа стоит на склоне. Каждый год стены «едут» на несколько сантиметров. И каждый год перед началом учебного года щели в них замазывают цементом.

Директор школы Магомед Абдулаев демонстрирует результаты ежегодного ремонта

— Вот такая щель здесь была, дети друг другу мел передавали, — показывает Магомед Абдулаев на белую стену, общую с соседним классом.

В здании, где учатся малыши, в коридоре земляной пол.

— Когда-то это была лучшая школа в районе. В пришкольном интернате было около 200 воспитанников, — вспоминает Магомед Абдулаев. — До 2016 года я работал заместителем главы района, курировал социальный блок. Но так и не смог добиться новой школы. Предыдущий глава района думал построить школу на 100 мест за счет районного бюджета, но оказалось, что она обойдется примерно в 120 миллионов рублей. Откуда у района такие деньги? Есть два депутата у нас в парламенте, выходцы из нашего села. Но единственное, что они могут сделать, — обозначить эту проблема. А проблема уже обозначена на уровне правительства республики. Все понимают: не будет школы — село погибнет.

Урок в начальной школе селения Мокок

В школе действует множество кружков: рисования, тенниса, шахмат, пчеловодства, фотокружок, компьютерный, «Умелые ручки», «Изучение родного края», кружок юного журналиста.

— И что, дети все это посещают?

— Ну, кому что интересно, — говорят учителя и начинают рассказывать про успехи своих учеников — победителей различных республиканских конкурсов.

— А вы знаете, что мы ввели электронный дневник? Да, даже некоторые городские учителя и дети не знают, что это такое. А у нас в селе есть, — хвастает учитель начальных классов и по совместительству ведущий фотокружка Рамазан Магомедов.

Рамазан показывает только что отснятое видео. Несколько женщин на фоне сгоревшего села рассказывают, что они пережили, плачут и просят о помощи. Рамазан объясняет, что после монтажа отправит видео в Чечню, в фонд имени Ахмад-хаджи Кадырова:

— Если Кадыров нам не поможет, кто поможет? Он же вес какой-то имеет. Может, заступится за нас. Донесет до кого надо наши проблемы.

Аида Мирмаксумова

Рубрики

О ПРОЕКТЕ

«Первые лица Кавказа» — специальный проект портала «Это Кавказ» и информационного агентства ТАСС. В интервью с видными представителями региона — руководителями органов власти, главами крупнейших корпораций и компаний, лидерами общественного мнения, со всеми, кто действительно первый в своем деле, — мы говорим о главном: о жизни, о ценностях, о мыслях, о чувствах — обо всем, что не попадает в официальные отчеты, о самом личном и сокровенном.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ
В других СМИ
Еженедельная
рассылка