Архитектурное наследие — в цифре

В 90-е нальчанин Александр Пешков изучал язык программирования Бейсик, в 2000-х увлекся компьютерными играми и сам осваивал графические редакторы. В 2008 году занялся лазерным сканированием предметов и объектов. Теперь специалист создает в цифре точные копии музейных экспонатов и объектов всемирного наследия ЮНЕСКО.

От ботинка до монастыря

— Лазерным сканированием занимаюсь почти 20 лет. Постепенно стал разрабатывать свои методики. Оцифровал экспонаты в музеях Эквадора и Мексики. Одним из первых в стране освоил фотограмметрию — метод создания 3D-моделей и планов на основе множества фотографий с разных ракурсов. Начинал с мелких предметов: глиняная ваза, барельеф на здании, пень в лесу, ботинок.

Теперь у меня своя команда и сверхсовременное оборудование миллионов на 15: лазерный сканер, компьютеры, фотокамеры и объективы, серверы и квадрокоптер. Я занимаюсь самыми крупными и сложными архитектурными объектами. К примеру, Соловецкий монастырь: 2 дня снимали, 2 месяца работали с материалом.

Заброшки и дикие звери

— Поначалу я катался по стране в свое удовольствие, находил стоящие в полях церкви, обычные заброшки, создавал модели и выкладывал в интернет. Позже искал архитектурные достопримечательности на онлайн-картах, планировал отпуск и ездил к ним. Потом стали поступать коммерческие заказы: заводы, новостройки. Но чаще работал с объектами культурного наследия. Ко мне потянулись архитекторы-реставраторы. Теперь 90% моих работ — это оцифровка памятников истории под чертежи и последующую реставрацию.

Люблю работать с деревянной архитектурой, но в России ее мало, чаще белый камень и кирпич. Процесс оцифровки объектов деревянного зодчества очень увлекателен: только в Карелии мы отсняли пять церквей. Правда, столкнулись с характерными для края сложностями: отдаленность, короткий световой день, холод и дикие звери. За день приходилось наматывать до 1 000 км.

Вдохновляющий объект и современная техника

— Для начала я обхожу объект, осматриваю сложные места, деревья, провода, освещение, проверяю, нет ли угрозы обрушения. Я технический специалист, для оцифровки мне необязательно знать историю объекта. Но нельзя остаться равнодушным к 300-летнему поселению. Часто на первичном осмотре кто-то из местных рассказывает все об объекте.

Затем приступаем к лазерному сканированию и фотографированию. В идеале мне нужно от 5 до 15 тысяч фото. Сейчас ограничение на полеты квадрокоптеров, приходится получать разрешение или использовать подъемные механизмы, автовышки.

Везде свой подход. К примеру, работа в Нузальской часовне (находится в Алагирском ущелье Северной Осетии, одна из трех средневековых церквей на территории России, где сохранились древние фрески — ред.) потребовала мощной накамерной вспышки — иначе в темном помещении не отснять роспись. Представьте, мы распечатываем отснятый материал один в один с масштабом объекта с детализацией в 1 мм.

После съемки все материалы дублируем на три жестких диска. Каждый кладем в разные рюкзаки — страховка от физической и технической потери данных.

Реставрация и открытия

— За время работы я отснял около 400 объектов по всему миру, среди них есть и объекты всемирного наследия ЮНЕСКО — Московский Кремль с его церквями, Коломенское с комплексом зданий, Соловецкий монастырь. Снимаю много монументальной живописи, иконостасы с высокой детализацией, здания с детальным декором, как, например, дом Юсуповых-Волковых в Москве.

Благодаря моей команде простые люди могут виртуально посетить достопримечательности в любой части страны, а архитекторы-реставраторы спасают многовековые памятники истории.

Дом лесопромышленника Серова, пример деревянного зодчества, разрушается. Его планируют перевезти. Но для начала мы оцифровали весь резной декор, передали цвета и геометрию, чтобы на новом месте реставраторы вернули первоначальный вид.

Иногда случайно удается делать открытия. Благодаря съемке микронного уровня в храме Переславля-Залесского удалось прочесть имена убийц князя Андрея Боголюбского. Позже по моим снимкам археологи РАН проводили исследования. Нашли неизвестные ранее петроглифы в Эквадоре, новые элементы обнаружены на изображениях в пещере Шульган-Таш возрастом 50 000 лет.

Кавказ подо мною

— Я объездил много стран, но самый сложный мой объект — в родной Кабардино-Балкарии: селение Кюнлюм. Сейчас его восстанавливают как музей под открытым небом. Мы выполнили оцифровку для создания виртуальной экскурсии на сайте. Но нынешние технологии не позволяют мне визуализировать весь материал в интернете с желаемой детализацией. Поэтому я пишу свой софт для оцифровки реальности.

Еще один сложный объект — мечеть и поселение Кала-Корейш в Дагестане. Несколько дней приходилось носить в гору и обратно оборудование. Долгие съемки у нас были в заброшенных штольнях в лесах Северной Осетии. Приходилось ползать и снимать с оборудованием там, где едва протискивался человек. В осетинском селении Лисри нужно было и создать красивую 3D-картинку для туристов, и провести обмеры для реставрации. Каждую из 15 башен «разложили» на 5 проекций. А Нузальская часовня небольшая, но имеет огромное значение для Осетии и России. Я бы хотел представить ее в виде VR-экспозиции в местном монастыре или музее, чтобы гости могли совершить виртуальную экскурсию по этой церкви.